Тимур Василенко (timur0) wrote,
Тимур Василенко
timur0

Categories:

В.Л. Глазычев "Россия в петле модернизации: 1850-1950"

Книга сто тридцать девятая

В.Л. Глазычев "Россия в петле модернизации: 1850-1950"
http://glazychev.ru/books/petlya/petlya.htm, 150 стр.

Обычно в поездку я беру книгу карманного формата. Читать в поезде или в метро удобнее. Раньше, когда я ездил на работу на троллейбусе (сейчас на маршрутке, а обратно обычно пешком - впрочем, "обратно пешком" практически всегда было, просто сейчас - ближе), итак, когда я ездил на работу на троллейбусе или автобусе, у меня в кармане всегда была книга - часто миниатюрное издание Эмили Дикинсон, месяцами в кармане жил Фернандо Пессоа, а одно лето - Клодель. Для чтения в автобусе стихи подходят лучше всего - тексты небольшие, пока едешь прочесть успеваешь, и из реальности катапультируют успешно - главное, встать на задней площадке лицом к окну, и их нету. Еще раньше я носил в кармане "Старинные задачи" Чистякова - ничто так не развивает мозги, как решение в уме геометрических задач.
Так вот, в эту поездку я, пройдясь вдоль полок, выбрал "Метеорологику" Аристотеля. Отличное издание "Гидрометеоиздата", в льняном переплете, на плотной бумаге - книга создавалась, чтобы жить в кармане. Да, еще одно правило: в поездку надо брать одну книгу; если взять две, то вторую все равно не откроешь, даже когда дочитаешь первую - просто потому, что не было ни одной поездки, в которой я бы не купил ни одной книги (обычно счет идет на десятки или на килограммы - смотря какая единица адекватнее). Итак, я сунул во внутренний карман пальто "Метеорологику", и тут случайно у меня в руках открылась эта книга Глазычева - "Россия в петле модернизации: 1850-1950". Книга, которую я взял у него на сайте, сверстал, распечатал и переплел - и, надо сказать, она получилась, приятно глазу. Верстал я ее почти по Чихольду, и это сработало. И все же эту книгу я предпочел бы в изданном виде - жаль, что она так и не была издана. Почему в изданном - потому как это история русской культуры и социальности через призму архитектуры и градостроительства, и книга должна быть обширно иллюстрирована. В определенной степени мне повезло, что я не поставил ее на полку, а сунул с дорожную сумку и потом читал в поезде и в Москве - свободное время в этой праздношатучей поездке у меня было, так что я мог кое-что из примеров рассматривать в натуре.

Глазычев очень внятный автор - этот редкий дар ясного письма, к сожалению, всегда был редкостью. Тем более приятно читать о том, в чем я ни в коей мере не являюсь специалистом, и что-то понимать (и что более важно - понимать, что чего-то не понимаешь, т.е. внятный стиль уберегает от иллюзии ложного знания) и узнавать много нового. Вот немного о пути архитектуры в русской культуре второй половины XIX века:

Слово «эклектика» идеально отражало новое направление мысли, ведь греческое «электикос» значит «выбирающий», осуществляющий выбор по рациональным основаниям.
Подобно своим западным коллегам, российские протофункционалисты исходили в логике выбора из назначения постройки. Полагалось очевидным, что каждому типу сооружения соответствует вполне определенный стиль: бирже – «греческий» классицизм, железнодорожному вокзалу – гражданский по духу «ренессанс», православному храму – «русско-византийский», библиотеке – «готика». Все эти архитекторы-практики, склонные к теоретизированию, твердо придерживались убеждения, что внешний облик сооружения относится к его конструктивной структуре так же, как одежда к костно-мышечному каркасу человеческого тела. Соответственно, они были чрезвычайно внимательны как к мельчайшим инженерным вопросам, так и к той совокупности удобств, что лучше всего выражена английским словом «комфорт», известным еще Пушкину, но через труды архитекторов получившим общеупотребительность.

Может быть, впервые сугубо изобразительная, образная задача выражения собственного соборного «мы» отчетливо возникла в 1836 г., когда состоялась премьера «Жизни за царя» Михаила Глинки. Для патриотической драмы нужны были декорации, однако театральные художники, набившие руку на постановке итальянских опер, совершенно не владели предметом. Роль театрального художника сыграл Василий Жуковский – не только переводчик и автор сентиментальный баллад, но также и переводчик «Одиссеи», и недурной рисовальщик.

Не лишено любопытства, что в архитектуре 70-х годов находит себе выражение совсем иная программа, чем та, что пронизывала живопись «передвижников» или музыку композиторов «Могучей кучки». «Передвижники» были сосредоточены на литературном драматизме композиций, на подчеркнутой сумрачности сцен народного быта, на акцентировке бедности во всех ее проявлениях. Композиторы под давлением Стасова тяготели к суровому стилю, к эпичности. В отличие от них архитекторы – Гун, Гартман, Ропет и немало других – были склонны к акцентировке непарадного, неказенного, в тогдашнем понимании скромного, но при том сказочно-радостного, фольклорно-затейливого начала. Пожалуй, это тот редкий случай, когда в архитектуре ранее проявились те тенденции, что в живописи (Виктор Васнецов) или в музыке (Римский-Корсаков, освободившийся от нажима Стасова и погрузившийся в мир декоративности) проступили существенно позже.


Я не буду пытаться как-то равномерно цитировать книгу или касаться всех ее тем - она невелика, ссылку на ее текст выше я дал, так что с полным правом могу быть отрывочным в своих впечатлениях и цитированиях. Второй комплекс цитат будет о 1920-х годах и переходе к 30-м, о конструктивизме и о рождении "сталинского большого стиля". Тут я сразу признаюсь: мне нравятся сталинские высотки. Как архитектурные объекты, как реперные точки в силуэте города. Эстетика тут расходится с этикой и с политикой - столь же ярко расхождение у хрущевок, которые совершенно безобразны эстетически, но были однозначным благом для миллионов людей. Эстетически, как объекты в городе, сталинские высотки мне нравятся. Что не исключает интереса к анализу их как культурологических посланий, т.е. к анализу стиля.

Об архитектуре 1920-х:
Пожалуй, только постройки И.Голосова в Хабаровске и Элисте и комплекс Госпрома в Харькове С.Серафимова можно отнести к последовательным вополощениям принципов конструктивизма. Одновременно Жолтовский возводит Дом правительства в Махачкале в характерном для себя «ренессансе», а Фомин осуществляет пристройку нового корпуса Моссовета к доме генерал-губернатора в типичном для себя подновленном неоклассицизме. Иными словами, нет оснований утверждать, что авангард в архитектуре действительно захватил господствующую позицию. Противоположное мнение – типичная иллюзия, порожденная тем обстоятельством, что через журналы ЛЕФ и СА был сформирован узко селективный образ времени, и именно этот образ оказался воспринят и унаследован мировой культурой – уже через библиотеку.

Таким образом, был момент в истории российской и советской архитектуры, когда прогрессивные традиции, ранее заложенные просвещенными капиталистами (при заводе в городе Гусь Хрустальный, при текстильных фабриках Коновалова близ Москвы), которые ориентировались на британские образцы, могли развиваться по относительно эгалитарной, человечной модели. Архитекторам, возводившим новые жилые районы, не приходило в голову придавать своей работе гипертрофированное концептуальное значение. Они добротно выполняли свое профессиональное дело и именно поэтому оказались настолько неинтересны для историков, что были забыты.
Возможность дальнейшего развития по традиционной модели зависела, однако, от социально-политической доктрины, а та базировалась на относительно высокой заработной плате архитекторов и инженеров, на свободном рынке квалифицированного труда строителей, на свободном рынке строительных и отделочных материалов. Иначе говоря, традиционная модель архитектуры полностью зависела от судьбы НЭПа, и как только сталинский режим удушил НЭП и приступил к своему варианту форсированной индустриализации за счет ограбления деревни и снижения реальной заработной платы рабочих, естественный путь эволюции архитектуры жилища был надежно заблокирован.

Как ни огорчительно это обстоятельство для восхищенных почитателей авангарда 20-х годов, между ним и властью, пресекающей дискуссию внутри авангарда, было куда больше общего, чем различного. Деревня, о снятии противоположности с которой шла речь, будь то урбанизм или дезурбанизм, агрогород или линейная схема Милютина – во всех случаях речь идет о некоторой беспредметной пустоте территории, где нет места людям. В ходе дискуссии звучало предостаточно отсылок к высшему авторитету – мистифицированному «рабочему классу», являющемуся средоточием натуральной мудрости. Однако это все то же оруэлловское двоемыслие, ибо под рабочим классом в действительности понимается его «авангард», то есть большевистская партия, а под словом «партия» – один уже только ее высший эшелон, а под ним с начала 30-х годов – уже только один человек, 50-летие которого в 1929 г. было отпраздновано с невиданной помпой.

Никому из участников закрытой дискуссии не приходило в голову интересоваться нормальным бытом, нормальными реакциями заурядных людей. Тем более, никому не приходило в голову интересоваться их мнением, ведь они были «мещанами», быт их был мещанским, подлежавшим искоренению – это страшное слово предполагает только такое уничтожение, что возрождение невозможно. Именно таким образом искоренялась деревня при единодушном одобрении авангардистов. Именно таким образом должен был искореняться городской быт с концом ненавистного авангардистам НЭПа.
Наступавшая эпоха распорядилась несколько иначе, сложнее, но она присвоила пафос авангардизма, чтобы превосходно обойтись без всех тех, кто его исповедовал всерьёз и со страстью.


А это уже о 1930-х:
Еще в 1929-30 гг. в Зернотресте ведется интенсивное проектирование зерновых совхозов, и в 1930 г. их было учреждено почти 600. Вполне естественно, что тратить время на индивидуальное проектирование не было оснований, и здесь впервые, вместо старинного выражения "образцовый проект" новое становится обиходным: типовой проект. Различие огромно. Образцовый проект предполагает создание эталонного решения для задачи определенного тематического класса (скажем, дешевое жилище), с которым должно соотносить, сопоставлять местные, конкретные решения задач. Типовой же проект предполагает формирование абстрактной схемы, применение которой равнозначно штамповке деталей под прессом или оттискивание печати на казенной бумаге.

В 1932 г. делегаты XVII партконференции рассматривали проект театра в Свердловске, выполненный М.Гинзбургом. Делегаты потребовали от архитектора, чтобы он отказался от идеи прохода через театр массовых демонстраций и воинских частей. Это было более чем логично, так как идея массового действия, принадлежавшая уже прошлой стадии культуры, воспринималась как нелепая затея. Но среди требований делегатов было еще одно: увеличить количество лож в зрительном зале. По-прежнему прокламируя лозунг счастья для всех, советская культура в самой своей социальной структуре уже глубоко элитарна и иерархична. В ней есть «лучшие люди», сумевшие в наибольшей степени приблизиться к идеалу советского человека и потому вовлеченные в высший эшелон иерархии (делегаты разучивали эту науку быстро). Именно для них отводятся обособленные позиции везде – в данном случае они фиксированы театральными ложами.


И, наконец, об "оттепели":
Наконец, необходимо отметить, что при всех зигзагах политики одно еще оставалось стабильным. Муссолиниевский ли предвоенный классицизирующий «конструктвизм», византийское ли великолепие лет послевоенных – сохранялся высокий уровень ремесленного мастерства. Были старые мастера, набиравшие опыт в прежние времена, а поскольку качество их труда все еще ценилось, были и их ученики. Эстетика оформления станций метро или ВСХВ могла быть «по ту сторону вкуса», но качество мозаичных, альфрейных или столярных работ все еще вызывает восхищение. Превосходно грунтовали холст для живописи, все еще изготовлялась ручным способом бумага для акварели и, хотя опечатки случались, в целом корректоры были внимательны и очень грамотны…
Драматический парадокс начала «оттепели» заключался в том, что, высвобождая сознание от метафизического ужаса и реального страха за жизнь, этот период отмечен угасанием профессионализма. На литературе это сказалось в минимальной степени – напротив, в новых условиях сложился феномен Солженицына и иже с ним. Для искусств, нуждающихся в материальном субстрате, наступил крах.
Оформился социальный заказ на действительно массовое жилище – уже не для «представителей народа», а для обычных людей. На архитектуру жилища заказа не было. Из старых шкафов достали отчеты советских инженеров о поездках в Германию в конце 20-х годов, когда они привезли образцы социального жилья Веймарской республики. Передача права на установление критерия инженерам-строителям, минуя архитектора, до некоторой степени скомпрометировавшего себя «излишествами», не могла не привести к формированию убогой и дорогой городской среды. Заодно, поскольку политики «назначили» панацеей строительство из крупных бетонных панелей, был «убит» ремесленный профессионализм, не будучи при этом замещен индустриальной культурой строительства по каталогам. Теперь понадобятся десятилетия для того, чтобы частично восстановить такой профессионализм – его едва хватает для нужд реставрации.


Книга написана в 1989 году - прошло уже два десятилетия; интересно бы узнать, как сейчас обстоит дело с профессионализмом.


PS. А "Метеорологика" так и ни разу не покинула карман моего пальто за всю поездку и по возвращении вернулась на полку. Возможно, в следующий раз...
Tags: Город, Книги 2
Subscribe

  • Два позднесоветских артхаусных фильма

    Эти два фильма многое соединяет: - оба вышли в 1988 году - они очень странные, по-хорошему странные, истинный артхаус - "ушиблены Тарковским", сняты…

  • "Карнавал душ" (1962)

    Попался старый привиденческий фильм " Карнавал душ / Carnival of Souls" (Херк Харви, 1962), шедевр категории Б, снят за копейки с актерами нонейм.…

  • Ганс Гейнц Эверс "Охотники на дьявола"

    Книга шестьсот двадцать четвертая Ганс Гейнц Эверс "Охотники на дьявола" ("Der Zauberlehrling oder Die Teufelsjäger", 1909) Salamandra P.V.V., 2014…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments