June 20th, 2008

Заваровский

Карен Бликсен "Старый странствующий рыцарь"

Книга шестьдесят вторая

Карен Бликсен "Старый странствующий рыцарь"
М: Терра, 1996 г., 432 стр.

В середине-конце 90-х "Терра" издавала серию книг "Готический роман". Хорошие книги и хорошие переводы, тем более что "готичность" тут трактуется максимально широко - решил просто покупать все книги из этой серии. Вот попалась эта книга - не роман никакой, а сборник новелл. Впрочем, это только лучше - новеллистов как-то меньше, чем романистов, видно, труднее писать новеллы. Надо сказать, что Бликсен умела писать новеллы как никто. Эта книга - сборник, в который целиком вошла ее первая книга "Семь фантастических историй", одна из которых и дала название книге. С нее я и начал чтение - это оказалась очень цвейговская новелла, тот же восхитительно старомодный психологизм. Впрочем, другие новеллы скорее из символизма - та же смещенная логика сюжета, что, к примеру, в "Оружейном мастере" Герберта Хана. Прихотливое развитие действия, оторванные от обыденности движущие силы героев, нетривиальные диалоги, вложенные истории и к тому же афористический стиль письма, цитаты сами рвутся из текста. Вот сколько не лень:

Когда она уже состарилась, а он сделался премьер-министром в Египте, жена Потифара добилась у Иосифа аудиенции и попросила высший орден страны "Райскую звезду" для своего зятя. "Я не люблю быть назойливой, - сказала она, - но я так давно не докучала вашему сиятельству просьбами. Надеюсь, на сей-то раз вы не откажете мне". "Мадам, - ответил премьер-министр, - некогда, давным-давно, я был в тюрьме. Оттуда звезд не видно, но мне они снились. Мне снилось, что без моего присмотра они в беспорядке рассыпались по небу, и пастухи со своими овцами не находят пути в горах, и погонщики верблюдов вслепую блуждают по пустыне. Мне и вы однажды снились, мадам, мне снилось, что звезда Альдебаран упала с неба, и я подобрал ее и отдал вам. Вы прикололи ее булавкой к косынке и сказали: "Премного благодарна, Иосиф". Я рад сердечно, что сон мой оказался в руку. Орден, о котором просите вы для своего зятя, уже ему пожалован".

Я часто думаю - какая несправедливость, что женщина никогда не была на свете одна. У Адама - у того было время, долгое ли, короткое ли, побродить по свежей, первозданной земле, среди зверья, предаваясь собственным мыслям. И все мы от рождения носим в себе воспоминания об этом часе. А бедняжка Ева с первого же мгновения, как увидела мир, обнаружила там и супруга, предъявлявшего на нее свои права. Вот женщина вечно и досадует на создателя: зачем не дал ей безраздельно попользоваться раем.

В мои времена, у женских одежд было свое назначение. Со всей серьезностью, понятной не каждому, они окутывали тело, изменяя его первоначальную форму, и она для нас становилась тайной, которую распознать дано было счастливцу. Длинный тугой корсет, все эти китовые усы, нижние юбки, турнюры и драпировки, все эти массы ткани, погребавшие под собой женщину, перетягивающие ее так, что она едва могла вздохнуть, - все имело единую цель - скрывать.
Из буйного кипения оборок и кружев, рюшей, плиссе, воновавшихся, пенившихся, взбухавших и опадавших при каждом шаге, цветочным стеблем вставал и качался стан, высоко неся грудь, округлую, как роза, но до плеч запертую китовым усом. Вот и вообразите, каково было человеческим существам в этих невозможных, тесных чехлах неизменно таскать на себе рулоны ткани, и думать не смея об иной участи? Женщина в мое время была произведением искусства, досьтижением долгих веков цивилизации, и фигуру мы обсуждали, как и ее салон, с почтением, которые вызывает в нас гениальный и неустанный художник. [...]
Женщины в мое время были не просто коллекцией особей женского пола. Они символизировали идею Женщины. Да, мне говорили, что само это слово в его старомодном значении вычеркнуто из вашего словаря. Тогда как мы решались заводить речь о Женщине - чуть бравируя и замирая от собственной дерзости, - вы рассуждаете о женщинах. Что тут толковать. Сами понимаете разницу.

Его преподобие Сасс, настоятель Седьмого монастыря в семнадцатом столетии, утверждал, что райский мир до самого грехопадения был весь плоский - таков был проект Всевышнего, а уж это Дьявол изобрел третье измерение. И слова "прямой", "гладкий", "ровный" - суть слова для употребления благородных людей, но яблоко, однако ж, круглое, и грехопадение было первой попыткой прародителей наших обвести Творца вокруг пальца. Сама я решительно предпочитаю скульптуре живопись.

Ему важно было выглядеть в глазах света волшебником, постигшим тайны белой магии и способным это исчадие Дьявола - девушку - преобразовать в то близкое херувимам сладостное существо, каким является мальчик. [...] Он учил крошку латыни и греческому. Он пытался ей передать мысль о красоте высшей математики. Но когда он ей объяснял бесконечную прелесть круга, она спросила: раз он так красив, то какого он цвета? Он голубой? Нет, отвечал он, у круга нет цвета. И с той минуты он начал опасаться, что мальчика из нее не получится.


Странно, но у автора-женщины ни у одной из героинь нет любви - ни романтической влюбленности, ни безудержной страстности, ни даже желания создать семейный очаг. Ее женщины движимы долгом, благородством, искусством, соперничеством - но не любовью. В мире Бликсен любовь исключительно мужское чувство - смесь страсти и чуть отстраненного восхищения.Collapse )
Заваровский

"Песнь о Роланде. Песнь о Сиде"

Книга шестьдесят третья

"Песнь о Роланде. Песнь о Сиде"
М: Художественная литература, 1976 г., 224 стр.

Купил у уличных букинистов томик БВЛ с рыцарскими сказаниями - так, до кучи, чтоб был. По своему невежеству полагал, что "Песнь о Роланде" и "Неистовый Роланд" - одно и то же, а тут смотрю - не, очень даже разное. А о Сиде кто пьесу писал - Расин? Корнель? (лень искать в инете)
Прочитал. Неожиданно обе эти поэмы проассоциировались с компьютерными играми - даром что я уже лет семь не играл. Да, именно игры: "Песнь о Роланде" - это чистый Doom, стрелялка от первого лица. Вся эта песнь написана ради описания битв, типа этакого:

Роланд услышал, в ярый гнев пришел,
Коня пришпорил и пустил в галоп,
Язычнику нанес удар копьем,
Щит раздробил, доспехи расколол,
Прорезал ребра, грудь пронзил насквозь,
От тела отделил хребет спинной,
Из сарацина вышиб душу вон.


Помните, в Doom'е были такие минотавры, которые бодаться лезли? Против них лучше всего была бензопила - встал в уголке, они сами к тебе бегут, а ты их без помехи пилишь. Вот - у Роланда все в точности так же: сарацины сами к нему лезут, а он их по-всякому мочит. Умирает, собственно, от усталости - или сарацины кончились, вот и ему пора помирать. Крайне немудреное героическое сказание.

Совсем другое дело "Песнь о Сиде" - это не стрелялка, а стратегия: главное - добычу захватить, тщательно подсчитать, ненужное - продать, а завоеванных и соседей обложить данью:

Добычу делить отдал Сид повеленье.
Ведут на пергаменте счет казначеи,
Каждому платят честно и щедро
В серебрянных марках полного веса:
Всадникам - сотню, полсотни - пешим.
Сид пятую часть получил по разделу.
Ее не продашь, не раздаришь немедля,
А пленники войску в походе помеха.
Сид в Кастехоне, и в Ите соседней,
И в Гвадалахаре дал знать повсеместно:
Кто купит добычу - не будет в ущербе.
В три тысячи марок поставили пленных.
Доволен мой Сид был такой оценкой.
На третий же день выручил деньги.


Да, "Песнь о Сиде" куда интереснее - даже чисто сюжетно, происходит всего больше, политика всякая, интриги, предательства, короче - настоящие приключения. В отличие от "Роланда" тут полный happy end - это и логично, ежели игра экономическая, обогащение прежде всего. Даже вопросы чести решаются после того, как все денежные возмещения получены (а то отомстишь, убьешь - а кто денежки-то вернет?). Такой вот он, Сид, "бородою славный".