July 27th, 2008

Заваровский

Итало Кальвино "Космикомические истории"

Книга шестьдесят восьмая

Итало Кальвино "Космикомические истории"
208 стр.

Это сборник рассказов - вот представьте, как персонажи феллиниевского "Амаркорда" рассказывают о Большом Взрыве, Возникновении Атомов, ВымиранииДинозавров и прочем, свидетелями чего были они сами. Представили? А, может, вы не знаете такое кино - "Амаркорд"? Да, почему-то найти его на DVD не удается - даже на сборниках "8 фильмов Феллини". Ну ладно, представьте, что об этом вам рассказывают жители какой-нибудь итальянской провинции, причем не современные, а ностальгические, немножко утрированные и приукрашенные (только не вспоминайте тех сицилийских крестьян, что видели в фильмах про мафию).
Не получается? Не удивительно - у меня тоже не получилось бы, зато какое в детстве было впечатление, когда в сборнике фантастических рассказов прочел "Отдаление Луны" - одну из космикомических историй Кальвино. С тех пор искал этот сборник, а недавно обнаружил его на Альдебаране (www.aldebaran.ru, а вы что подумали?). Распечатал, переплел, прочитал. Вот такое, к примеру:

По-моему, я уже рассказывал вам раньше, что на туманности можно было — как бы это сказать поточнее? — только лежать, то есть оставаться в горизонтальном положении, не двигаться и вращаться вместе с нею, куда она вращалась. Поймите меня правильно: мы лежали не снаружи, не на поверхности — там было слишком холодно, — а внутри, забившись в гущу газообразной и распыленной материи. Измерять и исчислять время мы не могли: всякий раз, когда мы принимались считать обороты туманности, между нами возникали споры, потому что в темноте у нас не было никаких ориентиров, — и все дело кончалось ссорой. И мы предпочитали, чтобы столетия скользили незаметно, как минута; нам оставалось только ждать, по мере возможности не высовывать носа наружу, подремывать да время от времени перекликаться, чтобы удостовериться, все ли здесь. И конечно же, чесаться, потому что эти взвихренные частицы причиняли при всем при том страшный зуд — ни на что путное они не годились.

PfwfP известны были решительно все места, где возникали новые атомы, и, время от времени наведываясь туда, он собирал их, что называется, с пылу с жару, а потом припрятывал.
Так вот почему у него никогда не переводились атомы для игры!
Однако прежде чем пустить их в игру, этот закоренелый мошенник принимался гримировать их, подделывать под старые, царапая оболочку электронов, пока она не становилась тусклой и непрозрачной, чтобы я думал, будто это какой-нибудь старый отыгранный атом, случайно завалявшийся у него в кармане.

Если каждое тело, рассуждал я, обладает способностью к испусканию и отражению световых волн в особом, только для него характерном порядке — то куда оно девает эти волны? В карман их прячет, что ли? Отнюдь нет! Оно награждает ими каждого встречного и поперечного! Хорошо, а если бедняга не сможет их использовать, если они ему ни к чему и даже мешают — как станет он тогда реагировать? Спрячется от них, забьется в угол? Ничуть не бывало! Потянется к ним как миленький и будет тянуться до тех пор, пока его самая чувствительная к этим световым колебаниям точка не сенсибилизируется и не разовьется в особый орган, который сможет использовать эти волны в виде зрительных образов! Короче говоря, эту связь: глаз — головной мозг, я представлял себе как своего рода туннель, прорубленный скорее снаружи — усилием того, что готово было стать образом, — нежели изнутри, стремлением уловить какой-нибудь образ.


Есть у Кальвино одна особенность - практически любую литературную задачу он воспринимает как вызов, как призыв сделать невозможное, продемонстрировать то, что французы называют, кажется, tour de force. Но - чтобы это не очень бросалось в глаза. Вот, к примеру, в этом сборнике - ведь чувствуется, что и физику поизучал, и биологию. Ну, хотя бы на уровне хороших научно-популярных книг - хоть его рассказы по меньшей мере - сказочны, но вот это знание науки - знание того, что именно он так забавно коверкает - оно чувствуется. Кальвино крут, однозначно.
Заваровский

"Реконструкция"

Этому фильму я готов простить даже ручную камеру. И даже наоборот, приветствовать ее в конце, в том моменте, когда главный герой бежит - оператор побежал за ним и камера мечется, даже не мечется - какое уж там изображение, это ритм бега оператора - и главного героя.
Снимать кино о любви сегодны трудно, практически невозможно. Особенно о любви мужчины и женщины. Без извращений, просто - он любит ее, она любит его. Трудно сказать неизбитое, но - удалось. Да, удалось.
Героям около тридцати, точнее - героине двадцать восемь. У женщин есть два возраста, отмеченных особо - девятнадцать и двадцать вомемь. В девятнадцать девушка становится женщиной - психологически, это не зависит от секса. А в двадцать восемь это ее расцвет, в этом возрасте она наиболее интересна. Не знаю, может только для меня так. Возможно. Пусть.
Она немного похожа на Чулпан Хаматову, когда та блондинка - глазами, губами. Она приснилась герою. Он - его героиня, одна из них, назвала красавчиком. Женщинам виднее.
Реконструкция. Реконструкция того, как возможна любовь. Возможна ли - недаром герой оказывается выключенным из реального мира. Приходит домой, а дома нет. Друзья и отец его не знают - настоящий "мир без нас". Не мир, который теперь без нас, а - мир, в котором нас никогда не было. Неужели любовь вычитает нас из мира? Или наоборот - включает в него даже таких, вычтенных?
Варианты. Ветвление мира на каждом шагу, даже внутри одного диалога. Футуристы пытались изобразить на картинах движение через наложение нескольких изображений последовательных состояний. Нет, вариантов. Реконструкция глубины в кино - не глубины изображения, а глубины того, по поверхности чего мы скользим. Получилось?
...Надо посмотреть фильм еще раз. Да, надо.