October 9th, 2008

Заваровский

Заметки о стихах

1.

Два стихотворения о сне - "Меркнут знаки Зодиака" Заболоцкого и "Большая элегия Джону Донну" Бродского. Оба организованы сначала как достаточно длинное перечисление:

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.

(Заболоцкий)

Джон Донн уснул, уснуло все вокруг.
Уснули стены, пол, постель, картины,
уснули стол, ковры, засовы, крюк,
весь гардероб, буфет, свеча, гардины.

(Бродский)


Как будто поэт считает овец, чтобы заснуть. Затем - типично полуночное отчаяние (заснуть не удается) и разговор:

Кандидат былых столетий,
Полководец новых лет,
Разум мой! Уродцы эти -
Только вымысел и бред.

(Заболоцкий)

"Кто ж там рыдает? Ты ли, ангел мой,
возврата ждешь, под снегом ждешь, как лета,
любви моей? Во тьме идешь домой.
Не ты ль кричишь во мраке?" - Нет ответа.
............
"Нет, это я, твоя душа, Джон Донн.
Здесь я одна скорблю в небесной выси

(Бродский)


И оканчивается все усталым сном под утро:

Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Спит растение Картошка.
Засыпай скорей и ты!

(Заболоцкий)

Спи, спи, Джон Донн. Усни, себя не мучь.
Кафтан дыряв, дыряв. Висит уныло.
Того гляди и выглянет из туч
Звезда, что столько лет твой мир хранила.

(Бродский)


Я не думаю, что Бродский сознательно повторил структуру стихотворения Заболоцкого, хотя, безусловно, должен был его знать. Скорее это общий опыт бессонницы у обоих поэтов.


2.

Этот параллелизм пришел мне в голову как-то ночью, когда я не мог заснуть в душном вагоне. Я просто сам пережил то же самое (впрочем, опыт бессонницы у меня весьма обширен). Я лежал на второй полке в спящем купе и сочинял стихи в SMS. Это неплохое занятие в поезде или в автобусе - читать неудобно, а писать стихи на мобильнике - в самый раз. Очень удачное сочетание удобства работы хоть в темноте, хоть в трясущемся транспорте, с неудобством самого письма на телефонной клавиатуре и невозможностью разом увидеть все написанное. И правильно - зачем себя пугать. Эти трудности письма плюс неудобная обстановка как раз соответствуют сложности написания ритмичного рифмованного текста - вроде как стихов.
Это замечательный способ писать стихи, не чувствуя себя поэтом. Наверное, стоило бы взять слово "стихи" в кавычки - получается скорее чукча-песня. Да, кстати - тогда ночью получилось вот это.

(Продолжение в следующем посте)
Заваровский

Заметки о стихах 2

(начало см. в предыдущем посте)

3.

Не могу сказать, что я люблю стихи - так, иногда. Тем интереснее действие на меня некоторых стихов. Когда я читаю Лермонтова или Ахматову, Пастернака или даже такие строки:

Коты на лестницах упругих,
Большие рыла приподняв,
Сидят, как будды, на перилах,
Ревут, как трубы, о любви.


я просто замираю в немом восхищении. Глупо говорить, что я так не могу. Но это вполне тривиально и не об этой своей реакции я хотел сказать. Но вот стоит мне прочесть Бродского или Рейна, в существенно меньшей силе тот же эффект вызывают стихи Хармса и Олейникова, как меня начинает рвать стихами. Блевать, в смысле. Сами собой слова в голове складываются в обрывки стихов, а то и в целую чукча-песню, и я вполне могу залудить в чей-нибудь ЖЖ коммент стихами. Плохими, конечно.
Но почему Бродский? Что в его стихах вызывает во мне такую интоксикацию и иллюзию, что я могу сочинять? Хорошо хоть, не все его стихи - цитированная выше "Большая элегия" такой реакции не вызывает, а вот ... (не буду открывать книжку, а то сейчас ночь, не засну еще - начну сочинять; не, не буду открывать Бродского) очень даже вызывают. Полагаю, что знаю это различие. У Дж. Б. Пристли в "Дженни Вильерс" есть обсуждение того, естественно ли в театре со сцены говорить стихами, ведь в жизни стихами не говорят. На что Дженни отвечает, что любая девушка хотела бы говорить о любви стихами Шекспира. Так вот, Бродский делает прямо противоположное: он берет живую речь и вплетает ее в стихи так, как если бы она была поэзией. То есть говорящий не замечает, что он уже в стихе, что это уже поэзия. Тонкое искусство, но оно вызывает иллюзию "и я так могу" и даже отравление этой иллюзией - на каком-то подсознательном уровне, потому как умом-то понимаешь, что к чему. Получается, что стихи Бродского это такое лингвистическое оружие - вырубает напрочь.


4.

Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.


Недавно в одном комменте я употребил выражение "бронзы многопудье". Моя собеседница, студентка, в школе уже Маяковского не учила, но, обладая филологическим чутьем, заинтересовалась этим образом. Я поискал в сети первоисточник и обнаружил давно забытую следующую строку:

Мне наплевать на бронзы многопудье,
мне наплевать на мраморную слизь.


В этих двух строках как на ладони видна трагедия Маяковского-поэта. Насколько сильна первая строка, какой мощный и точный образ, настолько же и случайна и антипоэтична вторая. Можно подумать, что вторую строку написал бездарный пародист и уж точно человек, никогда не видавший мрамора. Образ Маяковского, который встает за этими двумя строками - это сильный, очень сильный человек с перебитыми ногами. Сила есть, а - бестолку, сделать все равно ничего не может. И самое обидное, что ноги он перебил себе сам.