July 26th, 2009

Заваровский

Роберт Грейвз "Я, Клавдий"

Книга сто одиннадцатая

Роберт Грейвз "Я, Клавдий"
Л: Художественная литература, 1991 г., 512 стр.

Зашел позавчера в букинист, увидел эту книгу. Кто такой Грейвз я знал - листал его толстенные "Мифы древней Греции", "Белую богиню", он к тому же (даже в первую очередь) отличный поэт - вот небольшая подборка его стихов. Знал и об этом романе, но я не любитель исторических романов. Все же книгу с полки взял полистать.
И тут случилось странное - книга проигнорировала мое существование. Нет, с полки я ее взял, открыл - как физический объект она вполне обычна; но вот когда я попробовал прочесть полстраницы в случайном месте, то вот тут-то оно и случилось. Обычно оно как - прочтешь немного и примерно ясно, что за книга: или захватывает и хочется еще, или сопротивляется пониманию, или тщится показать, что она не скучна (или не тщится). Ничего этого не произошло. Я прочел полстраницы и у меня не возникло никакого впечатления. Я открыл книгу в пяти разных местах и прочел по полстраницы - по прежнему никакого впечатления, ну совсем ничего. Разумеется, книгу я купил.
И вот когда дома начал читать ее с начала, тогда книга мне открылась. Это воспоминания императора Клавдия, вернее еще не императора, книга заканчивается сценой, когда солдаты после убийства Калигулы провозглашают Клавдия императором. Это не совсем роман, это скорее романизированная история - ясный лапидарный стиль римских историков, на полях книги расставлены даты событий. История трех цезарей - Августа, Тиберия и Калигулы (четверть Светония получается). Книга меня захватила. Надо сказать, что автор действительно специалист по римской истории (в частности, он перевел Светония на английский) и по книге это чувствуется. Недавнее мое чтение Монтескье познакомило меня с римскими законами о наследстве - это знание пригодилось при чтении книги; то же самое могу сказать о статьях Кнабе по истории римской повседневности - без них кое-чего я бы не понял; полагаю, что и с этими своими вполне отрывочными знаниями я понял далеко не все.

Я хотел здесь написать о власти и о том, что в Риме люди по своему рождению были обречены на участие во власти и на борьбу за власть - не буду. Сейчас в сети наткнулся на статью Гора Видала, лучше прочесть ее. Скажу лишь, что в жизни пришлось вблизи пронаблюдать людей, чье поведение определяется стремлением к власти (не к богатству или чему еще - именно к власти в чистом виде). Мерзкое зрелище. В некотором смысле я сочувствую древним римлянам, которые в силу знатного происхождения были лишены возможности быть частными лицами.
Впрочем, рассказывая об интригах Тиберия и устранении им лиц по малейшему подозрению, Клавдий (или автор) пишет, что эти интриги касались примерно двухсот семей в шестимиллионном Риме, а сама империя успешно управлялась и процветала. Потребовался безумный Калигула, чтобы эта внутренняя гниль коснулась жизни широких масс. Похоже, это правило - гниль в границах не удержишь.

Уже который раз при чтении книги отмечаю злободневность описываемого - как в современной публицистике прочел. Причина понятна - проблемы не меняются, просто по кругу ходят. Поэтому цитировать не буду. Впрочем - вот спор двух историков, Тита Ливия и Поллиона, о том, как писать историю:
- Мы затронули серьезный вопрос, а именно: как писать историю. Возможно, я допустил ошибки. Какой историк может их избежать? Но я, во всяком случае, если и искажал истону, то не сознательно, в этом ты меня не обвинишь. Да, я с радостью включил в повествование легендарные эпизоды, взятые из более ранних исторических текстов, если они подтверждали основную тему моего труда - величие древнего Рима; пусть они уклонялись от правды в фактических подробностях - они были верны ей по духу. Когда я наталкивался на две версии одного и того же эпизода, я выбирал ту, которая ближе моей теме, и я не буду рыться в этрусских гробницах в поисках третьей, которая, возможно, противоречит двум первым, - какой в этом толк?
- Это послужит выявлению истины, - мягко сказал Поллион. - Разве это так мало?
- А если истина окажется в том, что наши почитаемые всеми предки на самом деле были трусы, лгуны и предатели? Тогда как?
[...]
- Теперь я вижу, хотя раньше об этом не задумывался, что есть два различных способа писать историю: один - чтобы побуждать людей к добродетели, другой - чтобы склонять их к истине. Первый путь - Ливия, второй - твой, и, влзможно, они не так уж непримеримы.


И еще одна цитата. У Честертона в "Возвращении Дон Кихота" есть замечательное выражение - "древнехеттская шутка", т.е. такая шутка, которая понятна только специалистам в очень узкой области. В этом романе встретился пример тому:
Афинодор имел привычку во время беседы медленно и ритмично поглаживать бороду, и как-то раз заметил, что именно благодаря этому она сделалась такой пышной. Он сказал, что с его пальцев струятся невидимые частицы огня, которые питают волосы. Это была типичная шутка стоика по поводу философии эпикурейцев.