Тимур Василенко (timur0) wrote,
Тимур Василенко
timur0

Categories:

Борис Виан "Сердцедер"

Книга четыреста восемьдесят восьмая

Борис Виан "Сердцедер" (Boris Vian "L'arrache-coeur", 1962)
СПб: Азбука, 2014 г., 224 стр.
http://flibusta.is/b/59203/read

Итак, отпуск кончился, очередная порция отпускных книг. Напоминаю, в отпуске я обычно читаю книги карманного формата или электрические, беллетристику.

Третий год подряд читаю в отпуске очередной роман Бориса Виана (до того два года читал романы Фланнери О'Коннор), и только сейчас осознал, насколько нетривиально подходил Виан к называнию своих романов. Вот, к примеру, "Пена дней" - почему так называется? Как вообще это связано с дивной историей любви и смерти? Разве что по контрасту. Смысл названия другого романа - "Осень в Пекине" - я разгадал (отсылка к классической джазовой теме "Апрель в Париже"). Название "Красная трава" мне пока не ясно, и вот этот роман - "Сердцедер".

Как вы помните, в "Пене дней" подруга Шика сердцедером убила Жан-Соль Партра. Так вот, к тому сердцедеру название этого романа не имеет никакого отношения. В данном случае название вполне описывает этот роман, вернее, эффект, им производимый. Читать этот роман это как если тебе делают операцию на сердце алюминиевой ложкой без наркоза. Талантливо написанное мерзостное чтение.

Романы Виана всегда о любви. Любви романтической, любви извращенной, любви неразделенной - разной (я не беру его сочинения от имени Вернона Салливана). Но не в этом случае. Здесь все - антилюбовь, ее антипод. Не ненависть - как говорится, "от ненависти до любви один шаг" - а что-то, одинаково противоположное и любви, и ненависти, а заодно и их совокупной противоположности - безразличию. Читать такое - испытание.

Для представления о содержании - несколько цитат. Что надо знать: Клементина родила тройню, она возненавидела своего мужа за эти муки, испытывала отвращение к детям, потом патологически полюбила их.

Рядом с Клементиной спали три засранца. Преодолевая легкую брезгливость, она взяла одного и приподняла на вытянутой руке. Розовое существо — сморщенный кусочек мяса с маленьким слизистым ртом спрута и узкими щелками глаз. Она отвернулась, высвободила одну из грудей и поднесла к ней младенца. Пришлось еще и всунуть ему в рот сосок, только тогда его кулачки сжались, а щеки втянулись. Он заглотил первую порцию; она всосалась с мерзким булькающим звуком. Это было не очень приятно; немного облегчало, понемногу калечило. Опустошив грудь на две трети, засранец отвалился, беззащитно раскинул в стороны руки и препротивно засопел. Клементина положила его рядом с собой; не переставая сопеть, он задвигал ртом и зачмокал во сне губами. У него на голове шевелился жалкий пушок, тревожно бился родничок — стоит только нажать, и все.

«Я так беспокоюсь», — подумала Клементина, облокотившись на подоконник.
Сад румянился на солнце.
«Я даже не знаю, где Ноэль, Жоэль и Ситроэн. В эту минуту они могут упасть в колодец, попробовать ядовитых фруктов, заразиться туберкулезом, подцепив палочку Коха, потерять сознание, надышавшись аромата пахучих цветов, упасть с дерева, упасть на бегу и сломать ногу, утонуть, играя в воде, оступиться и свернуть себе шею, спускаясь с обрыва, заболеть столбняком, поцарапавшись о ржавую проволоку; какой-нибудь ребенок, забавляясь на дороге с арбалетом, может попасть им в глаз стрелой, их может укусить скорпион, привезенный дедушкой какого-нибудь другого ребенка — знаменитым исследователем, недавно вернувшимся из страны скорпионов; они могут зайти в глубь сада и перевернуть какой-нибудь валун, под валуном будет лежать маленькая желтая личинка, которая моментально превратится в насекомое, которое полетит в деревню, проберется в хлев к злому быку, укусит его в рыло; бык выскочит из хлева и начнет все крушить на своем пути, вот он как бешеный несется по направлению к дому и оставляет на виражах клочки черной шерсти, цепляющейся за кусты барбариса; прямо перед домом он врежется в тяжелую телегу с запряженной в нее старой полуслепой кобылой. От удара телега разваливается и какая-то железяка взлетает высоко вверх; может быть, это шуруп, винт, болт, гвоздь, скоба оглобли, крюк упряжки, заклепка колес, прикаретненных, затем разбитых и снова притачанных посредством вручную выструганного колышка из ясеня, и вот эта железяка со свистом взмывает в голубое небо. Пролетает над садовой оградой, о Господи, и падает, падает, а при падении задевает какого-нибудь летающего муравья и отрывает ему крыло, и потерявший равновесие и управление муравей-калека мечется над деревьями, резко пикирует в район лужайки, о Господи, а там Жоэль, Ноэль и Ситроэн, муравей сваливается на щеку Ситроэна и, почуя следы варенья, кусает мальчика…»
— Ситроэн! Ты где?
Клементина выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице, не переставая истошно кричать.

Главный герой романа - психиатр Жакмор, который ищет кого бы психоанализировать.

— А вот и нет! — возразил Ангель. — Если у вас есть хотя бы одно желание, вы уже свободны.
— А если бы у меня его не было? Даже этого одного?
— Вы бы просто перестали существовать.
— Тьфу! Не буду больше спорить. С вами становится страшно.
Выйдя за ограду, они зашагали по дороге, которая вела в деревню. Земля была белой и пыльной, по обочинам росла влажная трава цилиндрической формы — темно-зеленое частоколье желатиновых карандашей.
— Так ведь все как раз наоборот! — взвился Жакмор. — Свобода — это полное отсутствие каких бы то ни было желаний, и абсолютно свободным может считаться только тот, кто не имеет никаких желаний. Именно потому, что у меня нет никаких желаний, я считаю себя свободным.
— А вот и нет, — возразил Ангель. — Поскольку у вас есть желание заиметь желания, у вас уже есть желание что-то заиметь, а значит, все ваши рассуждения неверны.
— О! — воскликнул Жакмор в негодовании. — В конце концов, хотеть чего-либо означает быть прикованным к своему желанию.
— А вот и нет, — возразил Ангель. — Свобода — это желание, которое исходит от вас. А в общем-то…
Он остановился.
— А в общем-то, — подхватил Жакмор, — вы просто морочите мне голову. Я собираюсь вести сеансы психоанализа и забирать истинные желания, хотения, сомнения и все такое, а вы тут меня терзаете.
— Подождите, — в раздумье произнес Ангель, — проведем следующий опыт: попробуйте хоть на секунду полностью перестать хотеть желания других. Попробуйте. Но только честно.
— Я согласен, — сказал Жакмор.
Они остановились на обочине. Психиатр закрыл глаза и, казалось, полностью расслабился. Ангель пристально вглядывался в его лицо. Кожа Жакмора как будто дала бесцветную трещину. Лицо постепенно светлело; какую-то странную прозрачность приобретали руки, шея, тело.
— Посмотрите на свои пальцы… — прошептал Ангель.
Жакмор открыл почти бесцветные глаза. Сквозь свою правую руку он увидел черный кремень на дороге. Внезапно, как бы одернув себя, он снова обрел очертания и плотность.
— Вот видите, — заметил Ангель. — В абсолютно расслабленном состоянии вы перестаете существовать.
— Ну… — протянул Жакмор. — Вы сильно заблуждаетесь. Если вы надеетесь меня переубедить с помощью подобных фокусов… Лучше объясните, как это у вас получилось…
— Ладно, — махнул рукой Ангель. — Я даже рад, что вы такой лицемер и совершенно не хотите признавать очевидного. Это в порядке вещей. У психиатра должна быть нечистая совесть.

— Здравствуй, мальчик, — произнес Жакмор, подходя поближе.
Тот пробормотал «здрасте» и закрыл рукой лицо; согласно потешному обычаю проходящие мимо посетители отвешивали подмастерью оплеуху — раз он бил по железу, то кто-то же должен был, справедливости ради, давать ему сдачи.

По ходу романа догадываешься, чем все кончится - и для Клементины и ее детей, и для Жакмора - так оно и кончается. Есть что-то очень правильное в этой жутковатой предопределенности.
Tags: Книги 5
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments