?

Log in

No account? Create an account
Две книги глазами детства - Тимур Василенко [entries|archive|friends|userinfo]
Тимур Василенко

[ website | My Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Две книги глазами детства [Jul. 13th, 2018|12:57 am]
Тимур Василенко
[Tags|]

Книги четыреста девяносто первая и четыреста девяносто вторая

Амели Нотомб "Метафизика труб" (Amélie Nothomb "Metaphysique des tubes", 2000)
М: Иностранка, 2010 г., 160 стр.
http://flibusta.is/b/404289/read

Ана Мария Матуте "Первые воспоминания"
М: Художественная литература, 1977 г., 320 стр.
http://flibusta.is/b/430777/read

Объединяет эти две книги используемая в них точка зрения - они обе написаны глазами ребенка, и этот взгляд в чем-то фундаментально общ для весьма разных детей. Достаточно сказать, что Нотомб пишет о себе в возрасте трех лет (много ли у вас, читатель, воспоминаний о своем младенчестве? у меня так самые отрывочные, на пару абзацев максимум; а Нотомб написала целую книгу), героиня романа Матуте существенно старше - ей четырнадцать; героиням ее рассказов меньше, лет семь. Для сравнения - пара отрывков:

Нотомб, героине два с половиной года:

Пора было и заговорить, но тут передо мной возникла этическая проблема: какое слово произнести первым? Я предпочла бы произнести самые нужные мне слова: «засахаренный каштан» и «пи-пи», можно было удивить родителей и такими словечками, как «шина» или «скотч», но приходилось щадить их самолюбие. Ведь родители отличаются редкой чувствительностью. Чтобы не внушать им комплекса неполноценности, не стоило сворачивать с традиционного пути. Я не хотела выделяться.
Поэтому я напустила на себя глупо торжественный вид и озвучила слова, которые уже давно сидели в моей голове:
– Мама!
Мать пришла в неописуемый восторг. Поскольку мне не хотелось никого обижать, я тут же выпалила:
– Папа!
Отец был растроган до слез.
Родители бросились ко мне с объятиями и поцелуями. Я решила: с ними вполне можно ладить. Думаю, они были бы куда менее рады, если бы в качестве первых слов я произнесла: «Откуда взялись эти змеи, что шипят на ваших головах?» – или: «Е = mc2». Это вызвало бы у них настоящий шок. Они даже засомневались бы, что они – это они и что их зовут Мама и Папа. Им явно хотелось, чтобы я это подтвердила. Что я и сделала.
Я была рада, что выбрала эти слова: зачем усложнять жизнь? Было ясно, что родителей разочаровало бы любое первое слово, кроме «мамы» и «папы». Выполнив долг вежливости, можно было посвятить себя искусству и философии. Мне было крайне трудно решить, какое же слово произнести следующим, так как меня занимали только общие категории. Меня опьяняла свобода открывавшегося передо мной выбора, и я очень долго тянула, прежде чем произнести свое третье слово. Родителей это даже умиляло: «Самое главное для нее было научиться говорить «мама» и «папа». Остальное для нее не важно».
Они не подозревали, что мысленно я разговариваю уже давным-давно. Но одно дело – говорить про себя, а другое дело – вслух: озвученное слово обретает чрезвычайную значимость. Стоит произнести какое-нибудь слово, и чувствуешь, как оно трепещет, откликаясь на этот знак благодарности, вежливого привета или восхищения. Произнося слово «банан», выказываешь почтение всем бананам, которые когда-либо созревали на пальмах.
Тут было о чем подумать. Какое же слово выбрать третьим? Несколько недель я предавалась интеллектуальным поискам. На фотографиях той поры я выгляжу до смешного серьезной.

Матуте, рассказ "Хорошие дети", героине семь:

Порой мне кажется, что я бы охотно побродила по извилинам детского мозга. Если я не забыла свое детство, карта этой страны похожа на палитру сумасшедшего: в хаосе буйных, причудливых красок, в путанице линий — сверкающие островки, алые просветы лагун, очертания берегов, напоминающие человеческий профиль, темные утесы, о которые бьются морские волны, и будят память, и никогда не вступают в разлад с воображением. Конечно, это еще не все — прибавим скороговорку таблицы умножения, скрип мела о доску и скрип новых туфелек, недельный балл, пенсне латиниста, пепел папиной сигары… По песчаным берегам бродят смутные синие фигурки, быть может — те самые, что в дурных снах, и движется пестрая цепочка насекомых, на которую смотреть так же странно и страшно, как на новорожденного брата или сестру. И неожиданный колокольный звон, долетающий неизвестно откуда, чьи звуки, как это ни глупо, надеешься увидеть начертанными на небе. В конце концов, всего не опишешь. Даже не упомнишь.
А вот чего там несомненно нет — я знаю. В этой стране нет и в помине разницы между добром и злом. Нас пичкали нравоучительными книжками, где горько расплачивался за свою ложь маленький Хуанито, а добрых пастушек, в награду, приглашали в хрустальный дворец; но древо познания добра и зла не произрастало в детской душе, на этой горячей и влажной, теплой, как земля весной, податливой почве, как бы согретой вечным солнцем. Нет хороших и плохих детей, есть дети — и все тут.

Последняя фраза и выявляет то общее, что есть во взорах на мир этих столь разных детей - они живут в раю в том смысле, что еще не ведают разделения добра и зла. И если героиня Нотомб такой и останется (странно ожидать иного в три года!), то Матуте раз за разом - в романе и в рассказах - пишет об опыте познания добра и зла, об опыте взросления. И этот опыт не страдательный, он всегда деятельностный. Зло внешнее, пусть даже направленное на самого ребенка, может заставить его страдать, но не заставит его повзрослеть. И только самостоятельный опыт зла в виде действия или бездействия, иногда вынужденного, только он дает познание добра и зла, и, тем самым, взросления.

Опыт зла может внешне быть безобидным - ну что может сделать семилетняя девочка! Она всего-то порвала записку, которую написал учитель ее деду, и на словах передала немного другое - и вот постепенно в деревне складывается совершенно превратное мнение, что дед держит ее в черном теле. Зло нестрашное - всего лишь ее забирают родители пораньше - но осознание того, что все совершенно неверно воспринимают ее отношения с дедом, считают ее жертвой (хотя это совершенно не так), и что изначальной причиной этого заблуждения была ее маленькая ложь - вот этот опыт пусть и малого, но самостоятельно совершенного зла и дает ей первое понимание добра и зла. Если рассказ начинается с того, что все считают ее плохой девочкой и в деревню к деду сослали на исправление, то заканчивается рассказ так: "Я больше никогда его не видела. И, как ни странно, с той поры все, как один, признали, что я хорошая девочка. Все, кроме меня".

Героиня романа старше - ей четырнадцать. Разумеется, она уже давно лишилась райского неразличения добра и зла, но она еще полагает, что может быть от них в стороне. Исторические обстоятельства - Испания времен гражданской войны, пусть и вдалеке от военных действий - отнюдь не способствуют райской безмятежности. Героиня и ее двоюродный брат живут у своей бабушки; отец героини воюет на стороне красных, отец ее брата - полковник республиканской армии. По молчаливому соглашению брат и сестра не касаются этой темы - война и конфликт вынесены за скобки. Совместные детские шалости, хрупкая иллюзия безмятежности. Первое, робкое чувство героини к ее ровеснику - все очень невинно. И первый опыт предательства - ее брат из ревности оговаривает того парня и весьма хитро его подставляет. Ее брат совершил подлость и она промолчала - даже не уверен, что у нее была возможность что-то сказать и как-то помочь тому парню - но она не сделала даже попытки, и это недеяние и явилось для нее тем опытом зла, который показал, что отгородиться от зла невозможно, нельзя считать, что оно где-то там. Но это не весь урок - она мирится с братом, вернее, принимает его таким, совершившим зло (и отнюдь не безобидное). И это второй и главный урок зла - люди делают зло, никто от него не гарантирован (как от того, чтобы стать объектом, так и субъектом, тем, кто это зло совершает). И надо принимать людей такими, неидеальными.

Это не просто опыт взросления, это опыт конца детства.

Как видите, книг очень разные - детство в семье бельгийского консула в Японии кардинально отличается от детства в испанской деревне, тем более без родителей. И написаны они очень разно - книга Нотомб увлекательней, там больше драйва, зато книга Матуте лиричней и тоньше. Объединяет их этот отсвет райской безмятежности детства, времени неразличения добра и зла.
linkReply

Comments:
[User Picture]From: antimeridiem
2018-07-13 06:39 am (UTC)
Не могу поверить, что в голове у трехлетнего (Нотомб) может вот такое роиться, что человек это реально помнит и это пережил. Но с другой стороны, если он (автор) это придумал, то смысла в этом вообще нет никакого. Вес этому может придать только если правда. Да и то... Для вундеркинда мысли могли бы быть и поинтереснее. Гиперсложные для трехлетнего, но уж больно тупые просто для взрослого человека.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: timur0
2018-07-13 07:51 am (UTC)
Если предположить, что способность мыслить есть, но опыта нет - примерно так и должно получиться.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: antimeridiem
2018-07-13 08:02 am (UTC)
С одной стороны понимает, что «родители отличаются редкой чувствительностью», но в то же время домысливает за них: «самое главное для нее было научиться говорить «мама» и «папа», остальное для нее не важно». Скорее "мои родители отличаются некой тупостью". Такой ход намекал бы на "способность мыслить", хоть и без опыта.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: stierliz
2018-07-13 09:53 pm (UTC)
Взрослые люди в большинстве своём куда как тупее.
(Reply) (Parent) (Thread)