Тимур Василенко (timur0) wrote,
Тимур Василенко
timur0

Category:

В.А. Леус "Поэма о математическом смысле"

Владимир Александрович Леус, новосибирский физик (сейчас живет в Англии). Университетский друг моего учителя Ко, они в 50-х вместе учились в МГУ на мехмате, отделение астрономии. Однажды Ко дал мне присланную Леусом поэму - она не имела заглавия, в разговоре Ко назвал ее "поэмой о математическом смысле". С его позволения (и позволения автора) я переписал эту поэму.

Ко тогда еще сказал, что у Леуса есть еще поэма о физическом смысле, но он тогда не показал мне ее. После смерти Ко его архив был уничтожен (по крайней мере вся переписка), так что автографы этих поэм погибли в огне. Надеюсь, у автора они остались.

Когда эта поэма была написана? В тексте поэмы есть строка "Там полумножество вполне полусозрело". Полумножество - это термин из книжки Вопенки "Математика в альтернативной теории множеств"; книжка вышла в 1983 году, но я ее купил для Леуса в 1984 (купил себе, похвастался Ко, он попросил купить для его друга). Итак, написано не ранее 1984 года. По моим воспоминаниям, Ко показал мне ее не позднее 1988 года.

Полагаю, поэма представляет интерес, потому и публикую.


«...сон, бесконечно свободный и сложный, но сворачивающийся, как кровь, по пробуждении...»
(из В. Набокова)


Мудреный сон перед мышлением явился,
Всплыв из глубин непостижимых подсознанья.
Всех красок речи недостанет, чтоб поведать,
Осталось – бледным отпечатком поделиться.

– – – – – – – – – – – – – – –

Иду какою-то диковинной пустыней, -
То в черноземе жидком утопает поступь,
То попирает твердь солоного такыра,
То мелкой галькою подошва захрустит.

Вуаль незримая скрывает перспективу.
Луч окончательно в тумане заблудился,
Чуть панораму из-под мрака извлекает,
Распределенный равномерно по двум пи.

Возможно, впрочем, что покоюсь я и
Только, ногами медленно шаги перебирая,
Тащу пейзаж опричь себя подобно белке,
Крутящей лестницу, замкнутую кольцом.

Пусть так, важна лишь относительность движенья.
Навстречу мне из белой дымки силуэты,
Как на замоченном в кювете позитиве
Изображения подспудны, проступают.

Едва заметные намеки дальних планов,
Перемещаясь в направленьи авансцены,
Материализуются из призраков. Во плоти
Встают растения неведомых пород.

Несоответствие их крон и оснований
При беглом взгляде как-то сразу удивляет:
Корней могучие тяжи ушли под землю,
Напомнив выи погребенных великанов.

Но над таким монументальным пьедесталом,
Нести достойным лес ветвей у баобаба,
Два-три прутка в поклоне изогнулись долу,
Земное лоно будто отпустить страшася.

На некоторых плоские листочки
И даже ягод – вроде шарики трепещут.
Тут под ногами среди скудного опада
Я замечаю крупный с круглой дыркой лист.

Ну просто неоткуда этакому взяться,
Пожалуй, кроме как с Луны упасть буквально.
Невольно взгляд горе подъемлю и, о чудо! –
Скользит к земле из поднебесья парашют.

Куполовидный лист под ноги опустился,
Недвижно замер словно здесь всегда и был он.
Перешагнувши его, дальше продвигаюсь,
Уже объят нетерпеливым ожиданьем.

И точно – вскоре любопытное явленье
На ветках кустика предстало: обезьянье
Седло раскинуло волну циркумтриаду,
Закрыв собой при этом чуть ли не весь куст.

Не столь разящим оказалось впечатленье,
Когда в десятке метров дальше я увидел,
Как на приземистой рогульке зацепился
Односторонний, или Мебиусов лист.

Затем все чаще стали листья попадаться
Уже знакомых форм, а изредка и новых,
Привыкший разум без особенных эмоций
Их отмечал. За шагом шаг на этом фоне

Одна тенденция, что исподволь возникла,
Моим вниманьем постепенно овладела.
Суть в том, что стланик, поначалу низкорослый,
Теперь все выше становился и густел.

Вот первый экземпляр с развитым штамбом
До уровня лица поднял верхушку,
А дальше – больше, выше, гуще, зеленее.
Arbores veruses, и корни им подстать.

Приняв как факт увеличение растений,
Я смог в сознании своем теперь отметить
Нюанс, доселе ускользавший от вниманья:
Вокруг ведь сделалось значительно светлей.

В связи с таким прелюбопытным феноменом -
«Не предпринять ли здесь experimentum crucis?» –
Едва подумал – и впервые за дорогу
Я оглянулся... Предначертано сравненью

Быть для познания орудием всесильным.
Да, несмотря на всю диффузность освещенья
Заметно было, что на месте арьергарда,
Туман отсвечивал слабей, чем впереди.

За наплывающими мощными стволами
Фон на глазах все интенсивней разгорался,
Но тут споткнулся я и в сторону отбросил
С пути какое-то большое колесо.

Сей инцидент простой был вытеснен мгновенно
Из памяти, лишь только я увидел,
Как в ход движению «ковровая дорожка»
К стволу ближайшему мне под ноги легла.

Итак, в туманном мире светоч существует,
Ориентируемо здешнее пространство –
Любому путнику вернейшую дорогу
Всегда укажет освещенья градиент.

Сейчас он бледною полоской светотени
Перед невольным пешим путником явился
И намекнул, что к неизвестному светилу
Тот направляет свои бренные стопы.

Запаса времени обдумать эту новость
Не оказалось в рюкзаке у пешехода
Стволы (как водится) внезапно расступились
Открыв округлую поляну. Посреди

(Как показалось мне сначала) из всхламленья,
Бесшумный гейзер в нимбе тонкой водной пыли
Как-будто для иллюминации подсвечен
Отвесно выплеснулся в небо. Впрочем – нет.

Ведь это дерево! Фарфоровые ветви
Его, насквозь как бы пропитанные светом,
Не только расходясь, но изредка сливаясь,
Чем выше, тем сложней узорчатость плетут.

Мгновенно струи турбулентные застыли
В неудержимом восхождении к зениту.
Вверху туман их постепенно растворяет
В сиянье общее. Макушка не видна.

Деревья ближние, поляну окаймляя,
Густыми шапками сцепились в хороводе.
Стоят облиты фосфорическим бальзамом
С подножий кряжистых до облачных вершин.

А у центрального нет листьев и в помине.
(Они ведь надобны для светопоглощенья).
Ствол, очень тонкий, не придавлен, а растянут,
Лишь надруби его – и крона воспарит.

Однако, чем-то обувешено и щедро,
Не безделушками ж рождественскими древо.
К нему поближе подхожу и различаю
На самой нижней из фарфоровых ветвей

Свисают гроздья, но отнюдь не винограда,
А образцов пренатуральнейшего ряда,
Висят на следующей ступени вышины,
Как для просушки, пифагоровы штаны.

Над ними около гарцуют радикалы,
Немного выше разместились «де-по-де»,
Еще чуть выше изогнулись интегралы
Лебега, Римана, Стилтьеса и т. д.

Вот растянулись вертикальной вереницей
Сто экземпляров чисто мнимой единицы...
Но что за притча? Ох, уж эти сны! –
Повисли стопкой аккуратною блины.

Кульбит такой, пожалуй, вовсе вне тематики,
Пред ним пасуют Интуиция с Наитием.
Феномен сей не существует в мате...Матушки!
Дак это-ж график многолистного накрытия.

Пошли решетки, цепи, меры, фильтры, кольца,
Тела, а там цветком раскрылся идеал:
Напрасно будешь о свободе беспокоиться
Коль невзначай к нему во внутренность попал.

Мы отвлеклись немного... Взгляд мой поднимался,
Объектов сказочных все более встречал,
Но только я теперь ничуть не сомневался,
Что просто в школе их совсем не изучал.

На высоте почти что в непрозрачной чаще
Узнал я сферу-семь со шлейфом покрывал
Из двадцати восьми тех дифф-многообразий,
Которые сам Милнор отыскал.

Когда же видимости взор достиг предела,
Сумел я все-таки в тумане разглядеть:
Там полумножество вполне полусозрело,
Полуготовое не землю полететь.

А между тем уже ногами подминаю
Отлогий склон того центрального поднятья,
Что древу светносному основаньем служит.
Понятно стало мне – чем этот склон сложен.

Его насыпали такие же объекты,
Какие только-что на ветвях созерцал я.
Слои нижайшие под тяжестию верхних
Утратили совсем свою структурность,

Но на поверхности целехоньки лежали
Объекты, коих я на кроне не заметил.
Средь них я тотчас же узнал бутылку Клейна
И розмазь точек, что континуумом слывет.

Тут словно кто-то мне шепнул: большие листья,
Что, павши с «неба» на дороге попадались
И впечатляли очень, суть не листья вовсе,
Но тоже светоносного дерева плоды.

И колесо тогда попавшее под ногу
Конечно же, обычным было тором,
Вон сколько их валяется повсюду.
Плоды низринутые почву удобряют.

Склон позади остался, но вершины вместо,
Уходит вглубь холма глубокая воронка.
Тропа, пролегши вкруг отверзнутой кальдеры
До vis-a-vis, затем сбегает под уклон.

Шаги последние пред выходом на тропку
Лежащий против борт воронки обнажают,
Вниз по стволу, как по отвесному канату,
Нетерпеливый взор опасливо скользит.

Дна дальний угол показался из-за края,
Преобразился в серповидную площадку.
Сегмент растет и в поле зренья вовлекает
Подножье дерева... – «Изыди, сатана!» –

Нет, не проснуться и не сбросить наважденья.
Сейчас спуститься бы и в сторону отбросить
Обломок каменный, который острым зубом
В ствол светозарный возле самой почвы влип.

Но вместо этого почетным караулом
Арену бури отшумевшей огибаю,
Ан, вихрь эмоций постепенно затихает, –
Ведь вопреки препоне дерево живо.

Когда до спуска оставалось меньше шага
В случайном ракурсе блужданий обнаружил
На кромке женскую (вне всякого сомненья)
Прядь, припечатанную черным сургучом.

Не знаю, как с холма спустился. Еле-еле
Из мыслей спутанных вытягивая нитку,
Я что-то важное все силился припомнить,
Но так в потугах этих и не преуспел.

Тем временем поляну пересек, и
Тень на опушке недвусмысленно сказала,
Что чудо-дерево за курсом остается,
Что не вернусь к нему, быть может, никогда.

Нужда ль рассказывать, что путь через оазис
Тянулся далее обратной кинолентой?
Лишь на краю пустыни, как привет последний,
Шар счетномерный опустился на ладонь.

– – – – – – – – – – – – – – –

Теперь мне чудится глубокий символ в том,
Как шар с лукавством фантастической химеры
Под неоглядною поверхностию сферы
Укрыл буквально в нуль свернувшийся объем.

В письме после текста поэмы было еще такое авторское послесловие:

Гуманитарная наука уводит в глубины Я-Мы, естествознание стремится в сущность вещей, математика воспаряет в эмпиреи абстракции. Тайна добра и зла ускользает от первой, объективная истина оборачивается призраком для второго, и лишь математика избавлена от разочарований, ибо иллюзия для нее изначальна.
Tags: Библиотека, Стихи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments