Тимур Василенко (timur0) wrote,
Тимур Василенко
timur0

Category:

Пьер Байяр "Искусство рассуждать о книгах, которые вы не читали"

Книга пятисотая

Пьер Байяр "Искусство рассуждать о книгах, которые вы не читали" (Pierre Bayard "Comment parler des lieux où l’on n’a pas été?", 2012)
М: Текст, 2016 г., 189 стр.
http://flibusta.is/b/501522/read
https://www.twirpx.com/file/2361286/
https://www.twirpx.com/file/2596225/

Юбилейная запись о прочитанной книге - полутысячная. И хотя у меня была уже прочитанная неописанная книга, но как раз попалась эта и я решил, что именно о ней надо написать в пятисотой записи.

В соответствии с названием книги эту рецензию я сочинил (в уме), книги не читая. Ну, глянул в начало, увидел там классификацию нечитанных книг:
- Книги, о которых мы ничего не знаем
- Книги пролистанные
- Книги, о которых мы слыхали
- Книги, содержание которых мы забыли

Собственно, этого достаточно, чтобы не просто понять, о чем книга, но и во многом домыслить ее содержание. В свое время мой друг К.П. так объяснял мне насчет чтения книг по математике:
"Никто не читает математические книги от корки до корки. Их читать надо по-другому. Вот работаешь ты над такой-то проблемой, а нужная теория или метод описан в пятой главе такой-то книги. Ну ты и читаешь эту главу - ну и еще главы из других книг. А через какое-то время открываешь какую-нибудь "Теорию расслоений", просматриваешь оглавление и понимаешь, что и ты сам мог бы написать эту книгу".
Вот ровно по этому принципу - глянул оглавление и понял, что тоже мог бы.

Книгу, однако, прочел - она приятно читается. Конечно, в ней нашлось и новое для меня, в основном в части фактологии из французской литературы. Впрочем, была и новая для мня мысль, что чтение просматриванием подряд и на случайно открытой странице - это две разные стратегии чтения и не взаимозаменяемые (для одних книг годится одна стратегия и не годится другая). На поверхности лежащая мысль, но полезно проговорить ее явно.

Я сразу решил, что не буду приводить цитат из этой книги, изменю своему обычаю. А почему? - Потому, что хочется вместо цитаты поместить здесь небольшой рассказ как раз по теме книги. Ни этот рассказ, ни его автор Байяром не упоминаются, хотя автор французский классик; подозреваю, что Байяр этого рассказа не читал, иначе непременно упомянул бы его в своей книге. Итак,


Поль Клодель
Уход Лао-цзы


Когда на склоне своих дней Лао-цзы пешком добрался к подножью Западного пограничного перевала, который назавтра должен был одолеть, чтобы навсегда удалиться от мира, он явился засвидетельствовать свое почтение тамошнему правителю, и пока они распивали чай, мудрец с похвалой отозвался о приятном местоположении вверенной правителю заставы.

— Я, — сказал он, — прожил жизнь на необозримой равнине, где единственное, что напоминает о влаге, это чавканье глинистой жижи, в которую погружаются ноги крестьянина, дабы разнести ее, смешав с собственным потом, по крохотному участку. Зато как приятно мне поклониться этой горе, которая вся щебечет естественными потоками, и ощущать на лице ее живительное дыхание! Воистину, подданные вашей милости пользуются в равной мере преимуществом подвижности и оседлости, ибо, с первых шагов своих являясь горными жителями, они подобны путнику, который, усевшись на свою лошадь, может спокойно отдаться ее воле.

— Но я вижу, — ответил начальник, — что сами вы обходитесь без лошади, если не считать двух этих тяжко навьюченных животных, которые вас сопровождают.

— Я узнал сегодня, — сказал мудрец, — что переход, о котором я должен условиться, труден; вьючное животное его не выдержит. Вот почему я решаюсь просить вас об одной услуге. Не подумайте, что эти лошади нагружены товаром, которым я хочу снискать расположение чужестранцев. Увы, это лишь связки книг, всех тех книг, которые я написал с начала моего литературного странничества, или, лучше сказать, весь тот узкий бумажный путь, какой я проделал со дней моей юности, запечатлевая черным по белому каждый свой шаг. Можно ли удивляться, что спины этих несчастных слуг моих сгибаются под тяжестью груза, если к пути, который влачится у них под ногами, прибавляется тот, что влачат они на себе? Ежели я возьму книги с собой, чиновники на таможне будут рыться в них бесконечно, и я опасаюсь, что вынужден буду остаться здесь.

— Что же должен я делать? — спросил начальник. — Мой дом слишком мал и не вместит столько бумаги.

— Пусть ваша милость, взявши кисть и книгу для записей, соблаговолит лишь внести в нее заглавия этих трудов; пусть принесут вам весы, дабы вы могли труды эти взвесить; пересчитайте, прошу вас, листы, составьте их опись согласно размерам; отметьте все это на специальной дощечке и, наконец, в один из ветреных дней велите собрать хороший костер из сухих ветвей и сосновых шишек и без сожаления предайте огню содержимое этих связок… В самом деле, когда меня призывает к себе живой путь, тот, что некогда, как помнят люди, я называл «дао», что, по-вашему, делать мне с этим мертвым его подобьем, которое следует за мной по пятам? Я слышал однажды о некоем завоевателе, который сжег свои корабли; я же хочу предать огню не только корабли, но и весь свой путь, от начала до конца.

— Как! — воскликнул начальник. — От всех этих слов и строк, от всех ваших чувств и мыслей ничего не останется?

— Почему же не останется, — отвечал Лао-цзы, — если остаются заглавия? Что останется от ваших родителей, кроме имени, благоговейно записанного на табличке? Так и с книгой: знать ее заглавие, ощутить на руке ее тяжесть, оглядеть ее со всех сторон, уловить ее аромат тем единственным вдохом, какого достаточно знатоку, чтобы ее исчерпать, — к чему после этого все остальное?..

— Так и поступил один император, предав огню всю накопленную школами мудрость, — сказал начальник.

— Мой друг Конфуций, — ответил Лао-цзы, — сурово его порицал, но ведь, в сущности, его величество хотело лишь одного: почтить голубое Небо жертвой, приличествующей его высокому сану. Разве слова, сотканные из воздуха и слюны, не уносятся ветром? Не лучше ли обратить в пепел и черные письмена, которые сами по себе выветриваются?

— Я исполню вашу просьбу, — сказал начальник, — но в памяти людей вы оставите о себе слишком скудное воспоминание.

— Что остается от ушедшего друга? — сказал Лао-цзы. — Отнюдь не вся его жизнь, не пространное описание его многосложного бытия, а какой-то неприметный случай, звук голоса, какая-то фраза, конца которой мы даже не помним, и этого нам достаточно, чтобы его воскресить. Так и со мной: вы созерцаете мое лицо, на котором время тысячами тончайших штрихов записало свое свидетельство, вас изумляет этот могучий, взращенный мудростью лоб, которым еще будут восхищаться художники. Но когда завтра я отправлюсь в путь, сперва вы увидите лишь мой силуэт и походку. Когда я поднимусь к маленькому храму у первого поворота, вы еще сможете различить мой дружеский взмах рукой. Потом лишь белое пятнышко. А потом — ничего, разве что стаю ворон, вспугнутую моими шагами. Затем, если, вслушавшись, вы и уловите нечто, это будет звук камня, сорвавшегося у меня под ногой в непроглядную пропасть.

— А что там за тонкий дымок, что за легкая струйка возносится к небу у входа на перевал? — спросил начальник.

— Это мои соломенные сандалии, которые я сжигаю, ибо больше в них не нуждаюсь, — отвечал Лао-цзы, — мои страннические сандалии, которые я приношу в жертву духам Горы.
Tags: Библиотека, Книги 5
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments