Тимур Василенко (timur0) wrote,
Тимур Василенко
timur0

Category:

Леонид Борисов "Волшебник из Гель-Гью"

Книга шестьсот двадцать первая

Леонид Борисов "Волшебник из Гель-Гью"
Л: Художественная литература, 1971 г., 161 стр.
https://sheba.spb.ru/bib/borisov-gel.htm
https://royallib.com/book/borisov_leonid/volshebnik_iz_gel_gyu.html
http://flibusta.is/b/106530/read

Однажды, учась еще в восьмом классе, я подошел к книжному шкафу и снял с полки шестой том серого собрания сочинений Александра Грина. Привлекла иностранная фамилия, конечно. Там были рассказы, в частности, "Коммендант порта". Вот его я и прочел. А потом другие рассказы и роман "Дорога никуда". Шестой том кончился (пропустил только "Автобиографическую повесть", не прочел ее я и по сю пору). Я снял с полки пятый том и прочел его целиком. Потом четвертый, третий. В общем, прочел весь серый огоньковский шеститомник с прекрасными иллюстрациями Саввы Бродского. С тех пор Грин один из самых любимых моих писателей, у которого рассказы ценю выше романов (а самую известную повесть - "Алые паруса" - считаю самой слабой его вещью).

Рассказы Грина. "Корабли в Лиссе", жуткий "Крысолов", "Искатель приключений" и дивный "Создание Аспера".
Вполне бытовой "Возвращенный ад", на который работала иллюстрация на вклейке (черно-белые иллюстрации у Саввы Бродского обычно сильнее цветных).
"Фанданго", в котором появляется загадочный персонаж Бам-Гран, он герой еще нескольких рассказов. Как долго я хотел услышать то самое фанданго, о котором пишет Грин! Потом в одной из книг или статей нашел перечень "музыки Грина" с реконструкцией, какие именно произведения имелись в виду; было и фанданго - уже не помню чье сочинение, кого-то из русских композиторов. Нашел, послушал. Нет, в воображении это звучало куда волшебней.

Рассказ "Серый автомобиль", по мотивам которого в 1988 г снят нашумевший фильм "Господин оформитель" (фильм меня разочаровал - это надо же так испоганить ключевую сцену игры в покер!), был для меня пробным камнем: я начинал его читать и в какой-то момент терял логику повествования - удовольствие от текста оставалось, но что происходит и почему, это ускользало. Много дней, приходя из школы, я открывал этот рассказ и читал его с начала, раз за разом точка потери логики отодвигалась все дальше и дальше. Почти сразу после этого я прекращал чтение. Пока в какой-то момент я не собрал силы в кулак и не прочел рассказ до конца, удерживая ускользающую логику. Рассказ был расколдован, но и потерял изрядную долю своего очарования.

К чему это затянувшееся предисловие, перемешанное с воспоминаниями. Недавно в одном из буккроссингов мне попалась эта книга Леонида Борисова - "Волшебник из Гель-Гью". Имя автора ничего не говорило, о книжке я не слышал, но как можно не узнать одного из выдуманных гриновских городов - Лисс, Зурбаган, Гель-Гью! Я сразу понял, о ком эта книга. Кстати, и иллюстрации Натана Альтмана весьма достойны.

Это не биография, это повесть о совсем небольшом отрезке жизни Грина - начинается она весной-летом 1913 года (как я понимаю), оканчивается осенью 1914 года, Первая мировая война только еще началась и никто еще не знал, во что она выльется.

Повесть о том, как Грин в жизни встречается со своим сюжетом - вернее, с ним происходят загадочные события под стать тем, что он использует в своих рассказах.

Бывают в жизни взрослого человека такие дни, часы и — чаще — минуты, когда ему, по совокупности счастливых обстоятельств, удаётся обрести некую машину времени и, сев в неё где-нибудь на освещённом фонарями или солнцем углу, прибыть на площадь, мост или даже, скажем, задний двор ветхого дома, всё равно куда, но всё же в такое место, где особенно хорошо было однажды в жизни. Так мы, вдруг остановившись, с какой-то смертельной радостью видим камень, перила и рельсы на мосту такими, какими видели всю эту мелочь в некий блаженный час — детства ли, юности ли или совсем недавно. И вдруг запахнет кофеем, который, ещё в зёрнах, лежит в мельнице, и аромат хорошо заварившегося чая закружит голову и останется произнести: «я не выучил урока…» или что-нибудь в этом роде. И где-то в области сердца защемит сладко и печально, и тут понадобится очень немногое, чтобы человек написал стихи, нашёл редкое сравнение в своей прозе или в полчаса сочинил вальс или песню.
Чтобы пережить подобное состояние человеку на улице, достаточно музыки военного оркестра, шарманки, ноющей во дворе, капли, упавшей с крыши под ноги, или запаха, прилетевшего на спине упругого ветpa. Если же блаженное воскрешение пережитого мига застигнет нас дома, в комнате, — потребуется много усилий, чтобы не покинуть дом навсегда.
Подобным состоянием однажды был охвачен Грин, и с тех пор оно стало его свойством; благодаря ему он, человек, как и все, видел мир глазами волшебника и поэта. Сегодня, на пути к Горькому, он пережил особенно ярко и глубоко это ощущение ухода не от действительности, а от всего того в ней, что доступно взору каждого.

Уход не от действительности, а от того, что в ней доступно взору каждого! Умеет сказать, да.

Любопытно при чтении этой повести отмечать, что вот этот встретившийся ему человек (может, не вполне обычный, но не более) потом станет прообразом того или иного персонажа или события в одном из его рассказов. Автор очень бережно реконструировал возможную реальность источников вдохновения Грина. Да и сама повесть, в которой Грин есть персонаж, вполне гриновская по духу.

Оставалось построить всё не совсем так, как было в жизни, требовалось, сохранив аромат подлинности всего пережитого, создать нечто автобиографическое, нечто схожее с Гофманом, но отредактированное Бальзаком и украшенное рисунками художника, который приходился бы сродни Врубелю.

Пожалуй, тут стоило бы поместить либо бродские иллюстрации к Грину, либо альтмановские к этой книге. Не буду этого делать - сами найдете, если стало интересно.

Надо отметить, что жить с Грином или даже дружить с ним было тяжело - характер у него был не сахар:

Со мною жить тяжело. Я хмур и брюзглив, мой характер тяжёл, как соборный колокол. Я ветрен, непостоянен, забывчив и коварен. И всё это истинная правда.

Мож, поэтому вдова Грина очень не любила этой книги - книга написана в 1944 году, первое издание вышло в 1945. Впрочем, нам не обязательно слушать мнение одного из третьестепенных персонажей книги о самой книге. Третьестепенный персонаж - это не оценка человека, а то место, которое данный персонаж занимает в книге. Понятно, что жене не слишком приятно читать книгу о том, как ее муж увлекся загадочной незнакомкой.

Надо сказать, что его друзья, сколь бы ни был тяжел его характер, понимали, с кем дружат:

— Гляжу я на тебя, Саша Степаныч, — заговорил он, — и диву даюсь. Образования у тебя никакого, не правда ли? Ну, какое это образование, если ты знаешь падежи, правила спряжения глаголов, немножко по истории, чуточку по физике, не делаешь орфографических ошибок и бегло читаешь только по-русски. Вот и всё твоё образование. А что ты умеешь делать, а? Кто учил тебя писать рассказы, не похожие на всё то, что пишут у нас в России? Кто учил тебя умению так дьявольски виртуозно распоряжаться тайнами построения фразы, умению выдумывать? У кого воруешь ты свои сюжеты? Кто подарил тебе это умение, — вот чего я понять не могу!

Ну и завершу цитатой из книги, расшифровывающей ее название. В данном случае - самоназвание:

— Мадам, вы артистка! — восклицает Грин. — Вы держитесь так, словно вы на сцене.
— Вы угадали, дорогой мой. Но кто же вы?
— Я волшебник из Гель-Гью, мадам. Ужо наступит время, когда одной этой фразы будет достаточно для того, чтобы знать, о ком идёт речь. Время это не за горами, мадам!
— Но я доживу до этого интересного времени? — спрашивает женщина.
— Не ручаюсь, мадам. Предстоят потрясения, войны, крупные перемены. В насторожённой тишине наших дней я учу людей великому искусству Мечты и Надежды. Мечта укрепляет, мадам. Три сестры — Вера, Надежда и Любовь — празднуют день своего ангела в один и тот же день. Это знаменательно, мадам!
Tags: Книги 7
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments