Тимур Василенко (timur0) wrote,
Тимур Василенко
timur0

В.Ф. Эрн "Время славянофильствует" и "Меч и крест"

Книга шестьсот двадцать вторая

В.Ф. Эрн "Время славянофильствует" и "Меч и крест"
в кн. В.Ф. Эрн "Сочинения"
М: Правда, 1991 г., 104 стр.
https://www.twirpx.org/file/866463/

Признаюсь, привлекло название первого сочинения - очень уж хотелось прочесть что-то концентрированное о славяновильстве начала XX века. Тут оказалось самое оно - более того, написано это в начале 1915 года, т.е. в разгар Первой мировой войны, но когда еще не осознали, насколько эта война отличается от предыдущих, в какую именно бессмысленность свалился весь участвующий в ней цивилизованный мир. Пока еще война выглядит как битва добра со злом, причем стороны однозначно определены:

Да! будем действительно помнить, во имя чего мы взялись за оружие и какой порыв объединил нас с Европой. Не будем забывать, что внутренно, по совести, в нашей духовной глубине мы сошлись с Европой на общем почитании святынь. С Францией нас спаяла вера в небесные силы; с Бельгией вместе мы религиозно признаем исконное благородство человеческой природы, то божественное ее достоинство, которое не может быть утеряно ни в каких обстоятельствах исторического бытия и которое в крайних катастрофических случаях чудесно восстановляется добровольно принятой Голгофой; с Англией соединила нас вера в святость человеческих слов и коллективных обязательств, признание ненарушимости права и договоров, внутренно связанных не с феноменологической фикцией «справедливости», а со справедливостью онтологическою, божественною. Вот что, поистине, в духе и совести породнило и совершенно объединило нас с Европой.

Итак, Россия на стороне добра, даже Добра - потому что онологического, сущностного. Более того, Россия как раз предназначена быть агентом добра, потому что такова действительная русская душа:

В изумительном сочетании в России сплетаются антиномические дары: дары Пороса — Изобилия и дары Пении — Бедности, Нищеты. И в этом странном сплетении та умильная, страдальческая, складка, которая отличаем ее от всех других народов. Россия — страна величайшего напряжения духовной жизни. В ее сердце — вечная Фиваида. Все солнечное, все героическое, все богатырское, следуя высшим призывам, встает покорно со своих родовых мест, оставляет отцов, матерей, весь быт и устремляется к страдальному сердцу родимой земли, обручившейся с Христом,— к Фиваиде. И все, что идет по этой дороге — по пути подвига, очищения, жертвы,— дойдя до известного предела, вдруг скрывается с горизонта, пропадает в пространства, одевается молчанием и неизвестностью. Семена божественного изобилия точно землей покрываются, и растут, и приносят плоды в тайне, в тишине, в закрытости. Дары Пороса, богатства нетленные, сочетаются с дарами Пении, которая облекает их в «рабий зрак», которая с ревностью и с заботою убирает их нищетою, незаметностью, каким-то феноменологическим «отсутствием». В сердце зреет, растет святая Русь, населяется новыми насельниками, расцветает новыми цветами, пылает новыми пламенниками, а с виду ровно ничего как будто и не происходит. Таинство русской жизни творится в безмолвии. И проникнуть в него можно лишь «верою», лишь любовью.

Те, у которых не раскрылось «второе зрение», те, кто глухи к тихой поступи божественных приближений,— те просто отрицают неявленную явь святой Руси и, отрицая, пребывают в самом решительном и тонком отрыве от народа. Покровы Пении для них последняя действительность, за которой они ничего не чувствуют, и божественные дары невидимости и закрытости для них просто небытие и отсутствие. Никаким внешним ключом, не отворить этой внутренней запечатленности духовных сокровищ России, и никакому любопытству, никакой суете не проникнуть за заветную черту.

Самая плоть русской души уже пронизана зачатком духовности, и острием ее выжжена некая точка, точка безусловности, которой не могут одолеть никакие условия жизни и никакие мысленные плены. Из этой точки родится все подлинно русское в положительном смысле слова. На низших ступенях: тоска, уныние, смутное недовольство, та постоянная «изжога» неудовлетворенной воли, которую с такой силой пережил Сковорода в первую пору своей жизни; на ступенях дальнейшие: порывы, душевные бури, скитальчество, вечное недовольство достигнутым; еще выше — воспламенение всей души, возгорание всего существа и, наконец, победное, серафическое овладение земными стихиями.

Следствием этой таинственной русской души является то, что русский солдат храбр и мужествен, при том в мирной обстановке скромен и даже робок. Не отрицая героизма русских солдат (а та война, да и любая другая явила его немало) стоит вспомнить, что немецкий солдат тоже был храбр и мужествен - об этом можно прочесть у писателей с другой стороны, у того же Юнгера. Но "наши - герои, а враги - звери" это норма пропаганды военного времени, даже не пропаганды, а вполне естественного умонастроения воюющей страны. Напоминаю, написано в 1915 году.

Собственно, "время славянофильствует" означает, что сама История призвала Россию к спасению цивилизованного мира от отпавших от него германцев и прочих турок.

Сейчас, задним числом, это как-то стыдно читать - насколько это далеко от правды. Пройдет всего два года и разверзнутся бездны, русский народ явит свою сущность. Вернее, не так - явит отсутствие той самой особой духовности и онтологической приверженности Добру. Можно сколько угодно обвинять в российской революции инородцев (и в этом будет немало правды, хотя не вся правда), но, будь в русской душе запечатлены духовные сокровища, усилия большевиков и прочих революционеров не имели бы шансов на успех. Приходится признать, что русский народ не особо отличается от немецкого народа или там от французского народа.

А в чем все-таки сущность славянофильства? Чем обосновывается наличие у русского народа особой духовности? Вот тут оказывается, что ничем - нет каких-то логических или объективных аргументов. Перечитайте цитаты выше и обратите внимание на выспренный язык - поскольку о славянофильстве ничего логичного и разумного сказать не получается (в чем суть русской идеи? - а хрен его знает), то о нем пытаются говорить поэтическим языком, языком искусства. Когда это говорит писатель и поэт, это органично и содержательно. Когда так пытается говорить философ, он лишь изобличает отсутствие собственно философского содержания этого предмета. К тому же чуждый стиль (философ не поэт) выглядит карикатурно. Особенно если сравнить его со стилем того же автора, когда он пишет не о славянофильстве, то язык совершенно другой, нормальный, рассуждения логичные.

В сборнике "Меч и крест" (германский меч и русский крест) хочу остановиться на основной статье - "От Канта к Круппу". Это нечто симметричное славянофильству - рассмотрение германского духа, выявление причин, почему он отпал от цивилизации и дошел до такой дикости, как война с остальным цивилизованным миром. А видит он корень этого в философии Канта, в ее феноменологии. Если человек не может знать трансцендентного, то он изолирован от онтологии, от истинно Сущего. А потому:

Транскрипция верховных достижений «Критики чистого разума» в плане исторического самоопределения
немецкого народа сама собою намечалась с фатальною необходимостью. [...] Высшим и самым гениальным представителем разума целой расы с категоричностью установлена была некая первичная истина о самых первичных доопытных и до-действенных формах разумного сознания. Все историческое и традиционное, все инстинктивное и природное, все вдохновенное и благодатное тем самым принципиально отменялось в своем абсолютном значении и ставилось под контроль и тяжелую руку феноменалистического первопринципа. О, Кант недаром чувствовал законодательственный характер своего разума! Хотел он предписывать законы Природе, поистине же стал Ликургом выступающего на всемирную сцену германского духа.
Феноменалистический первопринцип Канта в историческом самоопределении немецкого народа неизбежно должен был сгуститася в весьма определенные и конкретные вещи. Если внутренний и внешний опыт действительно лишен всяческого контакта с ноуменом, т. е, с миром истинно Сущего, тогда ноумену нет никакого места ни в теоретическом представлении человека о совокупности мировой жизни, ни в практической деятельности, взятой во всех ее проявлениях. Крик Ницше: «der alte Gott ist todt», есть явный анахронизм. Старый Бог умер, гильотинирован был, в лабиринте Трансцендентальной Аналитики. Палачом старого и живого Бога был Кант, и с тех пор сложное и титаническое явление немецкой культуры было лишь всегерманским приобщением к потрясающей тайне богоубийства, свершившегося в неисследимых глубинах немецкого духа. [...]
В плане истории теоретическое богоубийство как априорный и общеобязательный для всякого «немецкого» сознания принцип неизбежно приводит к посюстороннему царству силы и власти, к великой мечте о земном владычестве и о захвате всех царств земных и всех богатств земных в немецкие руки. Если весь внешний опыт абсолютно феноменалистичен, тогда на арене истории ничего не значит святыня, ничего не значит подлинная онтологическая Справедливость, ничего не значит Божественный Промысел.

В общем, автор прочел Канта и сконцентрировался на его вопросе "что мы можем знать?", умудрившись при этом не заметить другого вопроса - "на что мы можем надеяться?". Да, Кант детально исследовал вопрос о "знать" и пришел к выводу, что не все мы можем знать - знать доказательно, бессомнительно. Вещи-в-себе - то самое Сущее - не доступны чувственному восприятию человека. Но человек руководствуется не исключительно знаниями, но и представлениями о должном, верой, надеждой. Они гораздо менее транслируемы вовне и тем самым менее несомненны, но для самого человека отнюдь не менее действенны. Вот этого всего Эрн как бы не замечает.

Вообще вся эта критика кантовской философии с выходом на формирование национального духа сильно отдает неоправданным расширением поля применения. Это как с теоремой Геделя о неполноте - из ее утверждения, что любая формальная теория позволяет сформулировать утверждение, которое нельзя ни доказать, ни опровергнуть, из этого делается вывод, что искусственный интеллект (= машинный разум) никогда не сравнится с разумом человеческим, который не имеет никаких границ. Господи, да с чего вы взяли, что человеческий разум границ не имеет? (кста, чисто атеистическое утверждение - верующий как раз верит в Того, чей Разум превосходит человеческий совершенно несоизмеримо) Ну и вообще из теоремы Геделя надо делать вывод не о слабости формального метода, а о его силе - он способен увидеть свои ограничения, т.е. хоть что-то сказать о том, что лежит за пределами его достижимости. В чем-то это как раз напоминает кантовские вещи-в-себе.

В общем, прочел, но другие его сочинения желания читать не возникло.
Tags: Книги 7
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments